Игорь Гужва. Модернизация как идея

FacebookPinterestTwitterGoogle+VK

В 2011 году страна будет отмечать 20-летие своей независимости. Не нужно быть большим пророком, чтобы предсказать: к этой дате нас ожидает целый вулкан рассуждений различных мыслителей на тему: «Получилось совсем не то, что планировалось». Различия будут лишь в деталях: близкие к власти эксперты будут делать упор на провалы прошлых лет и говорить о грядущих прорывах, оппозиционные — на порочность нынешнего курса. В то же время рецепты будут схожими: проводить реформы, бороться с коррупцией и бедностью, повышать инвестиционную привлекательность страны. Ну и, конечно же, «идти в Европу». О том же, впрочем, говорят уже много лет. Но толку никакого. Почему? Попробуем посмотреть в корень проблемы.

Как правило, государства создаются идеалистами — людьми, которые хотят реализовать некую свою идею, мечту о правильном устройстве собственной страны. У некоторых получается хорошо, у других не получается вовсе, у третьих — так себе. Но в любом случае именно эти идеалисты задают тренд развития государственности на десятилетия вперед.

Возникновение России, Украины и большинства других постсоветских стран в 1991 году было уникально тем, что основали их совсем не «идеалисты», но тренд эти люди задали и мы до сих пор в нем находимся. За исключением республик Прибалтики (но о них мы поговорим чуть позже) и, отчасти, Закавказья, образование новых независимых государств, в том числе и Украины, было вызвано отнюдь не движением нации за самоопределение. Такое движение, безусловно, присутствовало и в нашей стране, но не сыграло в событиях 1991 года значимой роли, ибо охватывало лишь отдельные слои населения. Основным же двигателем развала было стремление номенклатуры союзных республик быть хозяевами в собственной стране, и в том числе приватизировать в свою пользу общенародную собственность. Именно это объясняет тот факт, что руководитель России Борис Ельцин не только не препятствовал распаду СССР, но и фактически возглавлял сей процесс — Россия, по меткому выражению Леонида Кучмы, держала в своих руках «чековую книжку» всего Союза (нефть, газ и прочие полезные ископаемые), а потому в Москве было желание побыстрее эту «чековую книжку» приватизировать. И если для ускорения процесса нужно было сбросить балласт в виде союзных республик — то так тому и быть.

Этим же объясняется и неожиданно пробудившееся стремление к независимости у украинской номенклатуры в августе 1991 года. В Киеве после провала августовского путча поняли, что дни союзного центра во главе с Горбачевым сочтены, власть в Москве переходит к Ельцину и российскому руководству. А потому появляется уникальный шанс заполучить в свое владение крупнейшее еврейское государство, чтобы больше ничем не делиться с Москвой (тем более если там утвердится малопредсказуемый Борис Николаевич).

Таким образом, в 1991 году бывший Союз развалили и новые страны создали отнюдь не романтики-идеалисты. А люди, которые имели чисто утилитарный интерес к процессу, — отделить страну и поделить ее собственность.

Справедливости ради отметим, что именно это уберегло бывший СССР от полномасштабной гражданской войны в период его развала. Если бы во главе России стояли не прагматики-приватизаторы формата Ельцина, Гайдара и Чубайса, а национал-патриоты типа Слободана Милошевича, если бы во главе Украины была не перекрасившаяся партноменклатура во главе с Кравчуком, а принципиальнейший борец за независимость типа Джохара Дудаева, то большой войны и крови было не избежать. Тогдашним же правителям наших стран было явно не до войны. Они только-только поделили территорию и готовились делить собственность.

Но на этом положительные моменты заканчиваются. Часто в качестве исторических итогов правления того же Ельцина называют уничтожение коммунизма и построение рыночной экономики. Но на самом деле к 1991 году вопрос об уничтожении коммунизма уже не стоял. От него отказалась сама коммунистическая верхушка, готовясь к рыночным реформам.

Вопрос был в другом: какой капитализм и какое государство мы строим? Как в Африке или как в Европе? Можно проводить рыночные реформы, как в Чехии, а можно, как в СНГ. Разница налицо. Пришедшие к власти и в России, и в Украине люди не были, как уже говорилось выше, одержимы каким-то идеями по построению государства. «о котором мечтали поколения нашего народа». Они, повторимся, были заинтересованы только в одном: поделить в своем (очень узком) кругу денежные потоки и активы и сделать так, чтобы им в этом процессе никто не мешал.

Исходя из этого и строилось новое постсоветское общество со своими характерными «родовыми пятнами».

Первое — разложение государства. Если у госаппарата нет великой цели возрождения или построения государственности, а есть только стремление «монетизировать» свое положение в обществе (то есть чтобы каждая должность приносила деньги на карман), он перестает выполнять свою основную функцию — обеспечивать нормальную жизнедеятельность страны. Коррупция становится узаконенным явлением. А отношение чиновника с гражданами — похожими на отношение оккупанта и покоренного населения. Госаппарату в такой ситуации наплевать на социальную сферу, медицину, образование. На все, что не приносит ему деньги.

Второе — урезание демократии. Естественно, что в такой ситуации народ будет недоволен. И чтобы предотвратить падение режима, необходимо свернуть демократию, зажать свободу слова, превратить выборы в профанацию. Эти процессы стартовали в СНГ не в 2000 году при Путине, или начиная с убийства Гонгадзе, а гораздо раньше. Собственно с 1991 года и началось постепенное закручивание гаек во всех постсоветских странах — где быстрее, где медленнее. Правящий класс постепенно превращался в закрытую касту, которая воспринимала государство как свою частную собственность и инструмент обогащения. Внутри этого класса могли происходить междоусобицы, нередко очень жесткие. Например, в период после «оранжевой революции» шло противостояние между сине-белыми и оранжевыми. Но оно никак не влияло на коррупционные процессы в государстве и на положение с правами человека. Противостоящие друг другу политики нередко сотрудничали друг с другом в деле разворовывания государственного добра. И никто никого за это не наказывал. Хотя в прошлом бывали и жертвы — например, Павел Лазаренко. Но реально попадал в тюрьму лишь тот чиновник, который решил взбунтоваться против человека, стоящего во главе властной пирамиды. Если же чиновник четко вел линию партии власти, то никаких проблем у него не было.

Третье — разложение общества. Разложившееся государство не могло бы удержать народ под контролем, если бы он захотел взбунтоваться. Поэтому обществу позволили воровать, чтобы выжить. Категорически антиевропейская пословица: «Сколько у государства ни воруй, все равно своего не вернешь» — появилась еще при советской власти. Но именно после 1991 года она стала смыслом жизни для миллионов. Как сделать так, чтобы армия, которая сидит без зарплат, не устроила военный переворот? Дать возможность ее верхушке разграбить военные запасы. Как сделать так, чтобы милиция защищала режим, получая мизерную зарплату? Дать возможность ей крышевать бизнес, вымогать деньги за закрытие или открытие уголовных дел, а заодно и повязать с правящим классом круговой воровской порукой (кстати, разложение силовых структур имело важный побочный эффект — к разделу пирога собственности и масти прорвались криминальные структуры, и постсоветской элите — чиновникам, директорам предприятий — пришлось серьезно потесниться). Как сделать так, чтобы учителя и врачи согласились работать за копейки? Дать возможность им брать взятки с пациентов или родителей учеников. Как сделать гак, чтобы не вышли на баррикады сотни тысяч безработных? Позволить им уйти в теневой бизнес, заняться торговлей на рынках и не платить налоги (или почти не платить). В итоге к концу 1990-х годов воровали не только чиновники — воровала огромная часть народа. Кстати, именно этот момент, как никакой другой, отделил наши страны от Европы. Верхушку государства можно декоррумпировать. Отучить воровать и приучить платить налоги миллионы граждан куда сложнее.

Четвертое — коррумпированность бизнеса. Большинство нынешней частной собственности — это бывшая государственная, которую отдали чиновники кому-то в частное владение. Из тех частных предприятий, которые возникли уже после развала Союза, большая часть через сложную систему разрешений и прочей регуляции также напрямую зависит от государственного аппарата. Соответственно, именно госаппарат и его отдельные представители выступали повивальной бабкой украинского капитализма. С одной стороны, это привело к возникновению своего рода феодальных отношений между бизнесом и государством («Я тебе дал собственность, я у тебя ее и отберу, если будешь себя плохо вести»). С другой стороны — к жесткой смычке бизнеса и власти. И это отнюдь не улица с односторонним движением. Не только бизнес платит власти за свою безопасность. Но и власть служит бизнесу. Бизнес сам продвигает своих представителей во власть, чтобы те решали вопросы. Предприниматели в Украине и России любят жаловаться на вымогательство со стороны чиновников, но большинство из них, как только появляется такая возможность, включают свои рычаги в госаппарате, чтобы получить за бесценок землю или какой-то государственный актив, освоить бюджетные средства, минимизировать налоги, провезти контрабанду, «замочить» конкурента или не пустить его на свой рынок. Естественно, это касается не всего бизнеса, но очень значительной его части. Поэтому в глобальном плане коррупция и плохой инвестиционный климат страны — суть крепостная стена, которую выстроили совместно бизнес и власть для защиты от внешних, более мощных, конкурентов. Власть привыкла доить «коммерсантов», но и значительная часть предпринимателей не может вести свой бизнес без коррупционной поддержки государства — не хватает умения или же просто ресурсов, чтобы конкурировать с крупными мировыми игроками.

Все отмеченное выше имело место во многих странах, которые переходили от коммунизма к рыночной экономике, либо только получили независимость. Но в тех же Чехии, Прибалтике или Польше в элите, по крайней мере, присутствовали идеалисты — строители государства. Именно они задавали моральные ориентиры для госаппарата и всего общества, которые спасли его от разложения в переходный период.

Такая прослойка была и в Украине. Национал-демократическая или национал-патриотическая элита по своим подходам во многом напоминала тех людей, которые пришли к власти в странах Восточной Европы. Для многих (но далеко не для всех) национал-демократов борьба за независимую Украину, государство европейского образца было миссией всей жизни. Но у них была одна проблема — вместе с европейским выбором они пытались продать дохлую кошку украинского национализма, который был категорически неприемлем для большой части населения страны. Кроме того, проповедуемый ими тотальный разрыв связей с Россией подрывал основы экономического выживания страны и привел бы к коллапсу уже на заре независимости и к самоуничтожению нашей государственности. Именно это остановило приход к власти национал-демократов в начале 1990-х (после чего они согласились на малопочетную роль «отдела по идеологии» при правящем коррумпированном режиме). Именно это бросило миллионы украинских граждан в жесткую оппозицию к «оранжевым» после 2004 года и предопределило их падение. Конечно, есть большой вопрос: были ли среди лидеров «оранжевых» искренние национал-демократы (которые действительно хотели бы построить европейскую страну). Очевидно, что в основном это были люди, которые просто хотели занять место Кучмы и его окружения и править по тем же коррупционным лекалам. Но националистический налет значительно ускорил процесс их падения. Вопросы истории, религии, языка, национального мифа являются базовыми для людей, делят их мир на «своих» и «чужих». Если большинство украинцев считает Великую Отечественную войну подвигом своих предков, не считает иностранцем поэта Пушкина и пользуется в быту его языком, они просто ни при каких условиях не смогут воспринять проповеди национал-демократов, которые пытались им объяснить, что они все понимают неправильно. Это все равно, если бы вхождение Франции в ЕС увязывалось с требованием отказаться от почитания Жанны Д’Арк.

Самое трагичное, что стремление «национал-европейцев» навязать свою узкоэтническую концепцию украинской государственности стране носит иррациональный характер. По крайней мере, до сих пор никакие аргументы о том, что Украина может войти в Европу и без Бандеры, и без тотальной украинизации на них не действовали.

Более того, наличие политически активного националистического меньшинства в стране, которое не готово идти на компромисс с политически пассивным большинством (а наоборот, пытается его «украинизировать», исходя из каких- то мессианских соображений), оформило политический раскол Украины, усугубив процесс разложения государства и даже его законсервировав. Когда вся страна и ее элита расколота на два лагеря, один из которых воспринимается частью народа как «свои», а второй как «чужие», трудно проводить какую-то модернизацию и наводить порядок. Мало кто сомневается, что Данилишин и Поживанов, будучи министром экономики и главой Госкомрезерва соответственно, нарушали закон. Но теперь они воспринимаются частью страны и мира как «свои», а потому защищены от заслуженной кары. То же самое будет, если в оппозицию уйдет нынешняя власть: ее представители также будут прикрываться от уголовных дел словами о политрепрессиях. То есть, получается, разделенные на два лагеря чиновники могут безнаказанно воровать, зная, что даже после смены власти их никто не тронет.

Для того чтобы начинать наводить в порядок в государстве, необходимо преодолеть раскол. А для этого, в свою очередь, критически необходимо, чтобы «национал-европейцы» (а они достаточно влиятельны — их много в структурах гражданского общества, среди журналистов) перестали воспринимать как этнически- враждебную себе любую власть в Киеве, которая не пытается заставить всю страну говорить на украинском. Чтобы они признали право граждан мыслить по вопросам языка, истории и отношений к соседям несколько по-другому, чем они.

Но вернемся к историческому процессу. В начале 2000-х годов казалось, что кризис позади и страна может достигнуть вершин процветания. Действительно, к тому времени значительная часть предприятий оказалась в частных руках и новые собственники начали проводить если не модернизацию заводов, то, по крайней мере, наводить там порядок. Росли цены на украинский экспорт, поднималась экономика, рек уровень жизни. В 2004 году грянула «оранжевая революция». Она на самом деле никак не изменила постсоветский уклад жизни. Наоборот, из-за политического бардака она только ускорила процесс коррупционного разложения государства. Однако Майдан и последующая «оранжевая пятилетка» создали иллюзию, что, по крайней мере, с демократией у нас уже все как у людей, как в Европе. И жизнь, в общем-то, налаживается и без каких-то кардинальных реформ. Но как только разразился мировой кризис, Украина закономерно пошла под откос…

Кризис имел одно важное и очень положительное последствие — он показал, что страна в постсоветском разложении дальше жить не может. Пожалуй, впервые на всех уровнях зазвучало слово «модернизация». Тем более к концу первого десятилетия XXI века в Украине образовались группы, которые в этой модернизации кровно заинтересованы. Во-первых, это часть крупного и среднего бизнеса, который может развиваться без коррупционных костылей, но которому вырваться на глобальный рынок мешает отсталость страны и ее дурная репутация. Во-вторых, это средний класс, который считает неприемлемым для себя жить в состоянии постсоветского бардака. Наконец, что очень важно, за 20 лет исчерпалось терпение и лимит доверия народа. Он уже абсолютно не верил в рассказы о светлом будущем и четко понимал, что страна идет не туда. При отсутствии каких-то изменений мог быть бунт — не политический, как в 2004 году, а социальный — бедные против богатого класса, что одинаково было опасно для всех частей расколотой украинской элиты.

Итак, Украина нуждается в модернизации. Этот медицинский факт к настоящему моменту уже никто не ставит под сомнение.

Вопрос только в том, как ее провести. Рассматривается два варианта.

Первый — передача страны под внешнее управление. В нашем случае есть только один способ реализовать этот путь — вступить в ЕС. Так поступили страны Восточной Европы, и для многих у нас сама по себе евроинтеграция является панацеей от всех болезней — вступим и сразу все поменяется.

И страна станет модерновой, и общество справедливым. Однако, если присмотреться к странам Восточной Европы, то по ним четко видно, что они делятся на две группы. Первая — страны, которые провели свою модернизацию еще до вступления в ЕС. Классические примеры — Чехия и Словения. Они действительно сейчас живут очень неплохо. А вот Румыния или Болгария вступили в ЕС именно так, как хотят наши евроинтеграгоры — со слабыми экономиками, неэффективным госаппаратом, высоким уровнем коррупции. По итогу единственным положительным моментом для них стало то, что теперь миллионы их граждан могут свободно уехать на заработки в ЕС, плюс они получают дотации на какие-то инфраструктурные проекты и некоторое увеличение соцстандартов. Вступление в ЕС само по себе не означает модернизацию. Наоборот, ее останавливает, побуждает паразитировать на деньгах богатых стран Запада (которые очень скоро могут закончиться). Государство может выиграть от евроинтеграции, только если оно сможет провести модернизацию еще до вступления. Иначе его судьба — экспорт рабочей силы и конец истории. Более того, такую большую страну, как Украина ЕС не переварит. И если нас и будут готовы взять в Евросоюз «тушкой» (как многих в Восточной Европе), то только при условии, что наша экономика еше больше деградирует и уменьшится до облома ВВП, например, Латвии. Но вряд ли такая перспектива достойна нашей страны.

Поэтому единственно возможным остается второй вариант — модернизация собственными силами, наведение порядка в своем доме. Это тот путь, который прошли успешные страны Восточной Европы, государства Юго-Восточной Азии, да и многие другие.

При этом остается вопрос, кто проведет преобразования. Нынешняя власть (как, впрочем, и нынешняя оппозиция) — плоть от плоти постсоветской системы со всеми описанными выше характеристиками. Поэтому очень велики сомнения в том, что она хоть что-то сможет (если даже захочет) сделать в этом направлении. С другой стороны, власть должна предъявить стране результат. Это в буквальном смысле слова вопрос ее дальнейшего выживания. Иначе она потеряет все — на выборах президента в 2015 году, или уже на парламентских в 2012-м. Или вообще в любой момент — в ходе спонтанного бунта.

Да, для осуществления модернизации президент и вся его команда должны прыгнуть выше собственной головы. Но история знает немало примеров, когда власть, движимая инстинктом самосохранения, инициировала сверху реформы и успешно их проводила. Нужна только юля. Воля расстаться с постсоветской эпохой. Убить ее в себе. Что требуется?

Первое — отделение власти от бизнеса, прекращение практики использования государства в личных целях. Власть нужно «демонетизировать» в принципе. Например, не отдавать покататься своему сыну машину, которая стоит на балансе ГУД, или не жить в хоромах, полученных сомнительным путем. Это более чем возможно. Нужно только однажды приучиться. Тем более что большинство наших правителей — люди очень богатые. Им будет как никому легко затянуть пояса и отказаться от вредных коррупционных и византийских привычек.

Второе — борьба с коррупцией там, где ее можно победить или минимизировать достаточно быстро. Например, на таможне. Для этого нужны всего три вещи. Первое — четкие и прозрачные тарифы и правила (их можно написать или, в крайнем случае, списать с аналогичных в Грузии или Польше), высокие зарплаты таможенников (их можно обеспечить, сократив численность) и беспощадное и неотвратимое наказание тех, кто берет взятки. Последнее также возможно, но для этого нужно провести по тем же рецептам чистку в силовых структурах, для начала «вычистив» одну из них (например, Генпрокуралуру или СБУ), чтобы было на кого опираться в дальнейшем. А главное — нужна политическая воля не обращать внимание на крики тысяч задействованных в коррупционных цепочках влиятельных людей. Большой эффект может дать также дерегуляция бизнеса и упрощение всех возможных процедур. Они должны стать максимально прозрачными (например, в случае с землей — реализация ее только через открытые аукционы). Чтобы подняться в соответствующих рейтингах Всемирного банка, необходимо пройтись по всей цепочки критериев, которые он отбирает для оценки удобства ведения бизнеса. Большую их часть можно улучшить довольно быстро. Наконец, сознательный отказ высшей власти от помощи «своему» бизнесу, от вмешательств;) в рыночную конкуренцию, от практики делить в пользу «своих» собственность — является ключевым элементом в создании нормального инвестиционного климата. Это также реально — большинство представителей руководства страны, повторимся, очень богатые люди. Возможно, им хотелось бы стать еще богаче, но зачем, если велик риск потерять все? Нужно просто один раз переключить свои мозги.

Третье — наведение порядка. Граждан (и не только чиновников) нужно приучить платить налоги и отучить вымогать у своих ближних взятки. Процесс, как показало принятие Налогового кодекса, должен быть постепенным и обязательно сопровождаться очевидными для всех мерами по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, а также увеличением уровня жизни населения (он возможен за счет эффекта антикоррупционных мер, которые позволят увеличить доходы бюджета и пресекут воровство средств из казны).

Но главное, повторюсь, это изменение отношения госаппарата к государству. Последнее не должно восприниматься как кормушка, как продолжение бизнеса другими средствами. Если у нынешней «прагматической» элиты родом из лихих 1990-х не получается изменить свое мышление, она должна объявить призыв новых кадров, которые умеют мечтать, которые готовы заниматься чистой политикой ради своей страны и у которых нет за спиной бизнес-бэкграунда.

20 лет назад у истоков Украины не стояли идеалисты. Но еще не поздно найти их сейчас. Тем более что модернизация страны вызовет жесткое сопротивление у всех групп, заинтересованных в сохранении коррупционного статус-кво. Чтобы его преодолеть, нужна мощная общественная поддержка. Но ее нельзя организовать только путем материального стимула. Для массовой политической мобилизации сторонников нужны в первую очередь идеи. И их носители — идеалисты.

Игорь Гужва, главный редактор газеты «Сегодня».

FacebookPinterestTwitterGoogle+VK